Я скучающе сидел на стуле среди пятерых коллег по оружию и слушал сводку.

– Кирилл, – обратился ко мне Мухомор, – я огнестрельное тебе отписал, Филиппов заболел, что-то с горлом. Ты, собственно, и выезжал, объяснять ничего не надо.

«Весело, – подумал я, – у Женьки горлышко, видишь ли, заболело, а я его убийство раскрывать должен. Я ему после сходки позвоню, устрою разгон. У меня тоже горло болит».

Но с Мухомором спорить не имело смысла, только лишний раз выслушивать лекцию про низкую раскрываемость.

– Там выходы есть какие-нибудь?

– Не знаю, как насчет выходов, но вход там хороший, в полживота.

– Всё остришь? Доостришься. Конец года, а ты со всеми долгами рассчитался? Дела оперучёта все завёл? Смотри, чтобы как в прошлом году не было, из-за тебя одного всё отделение вздрючили.

Ну, это, конечно, перебор, в том году никто вовремя бумаг не сдал. Но Мухомору тогда точно влетело. Вот он теперь и перестраховывается. Чёрт с ними, с преступлениями нераскрытыми, за них сейчас не так долбят, как раньше. Но вот за дела незаведённые по головке не погладят. А кому эти дела нужны? Точно не мне. Дела – это страховочный вариант для начальства. Если приедет проверка – можно сослаться:

«Вот Ларин дело завёл, его и проверяйте». А не будет дела – тут Мухомору отвечать придётся. Поэтому он и бесится. Кто, интересно, вообще эти дела придумал? Зачем – это понятно. Это своего рода крюк для подчинённых. Надо кого-то сроч-ненько с должности скинуть – приезжает проверка и начинает в делах ковыряться. Что-нибудь да накопают. А если дел не будет, то и покопаться не в чем и зацепиться не за что. А так полистали, посмотрели и придрались: «А почему этой бумажки нет, а почему той нет? Не умеете руководить, значит. А раз так – освободите место». Операм при этом тоже достаётся. Стало быть, для одних дела – палка, плеть, для других – страховка, а для третьих – заваленные макулатурой сейфы. Как же без дел? Нельзя…